Жил себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко; они его так-то уж любили, что и сказать нельзя! Вот просит ивашечко у отца и матери: «Пустите меня, я поеду рыбку ловить».
— «Куда тебе! Ты еще мал, пожалуй, утонешь, чего доброго!» — «Нет, не утону; я буду вам рыбку ловить: пустите!» баба надела на него белую рубашечку, красным поясом подпоясала и отпустила Ивашечка.
Вот он сел в лодку и говорит: Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько! Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько! Челнок поплыл далеко-далеко, а ивашко стал ловить рыбку.
Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на' берег и зовет своего сынка: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек! Приплынь, приплынь на бережочек; Я тебе есть и пить принесла.
А ивашко говорит: Чо'вник, чо'вник, плыви к бережку: То меня матинька зовет.
Челнок приплыл к бережку; баба забрала рыбу, накормила-напоила своего сына, переменила ему рубашечку и поясок и отпустила опять ловить рыбку.
Вот он сел в лодочку и говорит: Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько! Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько! Челнок поплыл далеко-далеко, а ивашко стал ловить рыбку.
Прошло мало ли, много ли времени, притащился дед на' берег и зовет своего сынка: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек! Приплынь, приплынь на бережочек; Я тебе есть и пить принес.
А Ивашко: Чо'вник, чо'вник, плыви к бережку: То меня батинька зовет.
Челнок приплыл к бережку; дед забрал рыбу, накормил-напоил сынка, переменил ему рубашечку и поясок и отпустил опять ловить рыбку.
Ведьма[[1 — Некоторые сказочники заменяют в этой сказке слово «ведьма» — словом «змея».
]] слышала, как дед и баба призывали Ивашку, и захотелось ей овладать мальчиком.
Вот приходит она на' берег и кричит хриплым голосом: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек! Приплынь, приплынь на бережочек; Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поет: Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько, Чо'вник, чо'вник, плыви дальшенько: То меня не мать зовет, то меня ведьма зовет.
Ведьма увидела, что надобно звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовет, побежала к кузнецу и просит его: «Ковалику[[2 — Коваль — кузнец; ковать, подкова.
]], ковалику! Скуй мне такой тонесенький голосок, как у Ивашкиной матери;, а то я тебя съем!» Коваль сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери.
Вот ведьма пришла ночью на бережок и поет: Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек! Приплынь, приплынь на бережочек; Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко приплыл; она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к себе.
Пришла домой и заставляет свою дочь Аленку: «Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей — моих приятелей».
Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке: «Ступай, садись на лопату!» — «Я еще мал и глуп, — отвечает Ивашко, — я ничего еще не умею — не разумею; поучи меня, как надо сесть на лопату».
— «Хорошо, — говорит Аленка, — поучить недолго!» — и только села она на лопату, ивашко так и барахнул ее в печь и закрыл заслонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий дуб.
Ведьма приходит с гостями и стучится в хату; никто не отворяет ей дверей.
«Ах, проклятая Аленка! Верно, ушла куда-нибудь играть».
Влезла ведьма в окно, отворила двери и впустила гостей; все уселись за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Аленку — и на стол: ели-ели, пили-пили и вышли на двор и стали валяться на траве.
«Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! — кричит ведьма.
— Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!» А ивашко переговаривает ее с верху дуба: «Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!» — «Мне что-то послышалось», — говорит ведьма.
«Это листья шумят!» Опять ведьма говорит: «Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!», а ивашко свое: «Покатися, повалися, Аленкина мясца наевшись!» ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть дуб — тот самый, где сидел Ивашко, грызла, грызла, грызла — два передних зуба выломала и побежала в кузню.
Прибежала и говорит: «Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!» Коваль сковал ей два железных зуба.
Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб; грызла, грызла, и только что перегрызла, как ивашко взял да и перескочил на другой, соседний дуб, а тот, что ведьма перегрызла, рухнул наземь.
ведьма видит, что ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла, грызла, грызла — два нижних зуба выломала и побежала в кузню.
Прибежала и говорит: «Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!» Коваль сковал ей еще два железных зуба.
Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб.
ивашко не знает, что ему и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди; он и просит их: Гуси мои, лебедята, Возьмите меня на крылята, Понесите меня до батиньки, до матиньки; У батиньки, у матиньки Пити-ести, хорошо ходити! «Пущай тебе середине во'зьмут», — говорят птицы.
ивашко ждет; летит другое стадо, он опять просит: Гуси мои, лебедята, Возьмите меня на крылята, Понесите меня до батиньки, до матиньки; У батиньки, у матиньки Пити-ести, хорошо ходити! «Пущай тебя задние во'зьмуть».
ивашко опять ждет; летит третье стадо, он просит: Гуси мои, лебедята, Возьмите меня на крылята, Понесите меня до батиньки, до матиньки; У батиньки, у матиньки Пити-ести, хорошо ходити! Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой, прилетели к хате и посадили Ивашку на чердак.
Рано поутру баба собралась печь блины, печет, а сама вспоминает сынка: «Где-то мой Ивашечко Хоть бы во сне его увидать!» А дед говорит: «Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих крыльях».
Напекла баба блинов и говорит: «Ну, старик, давай делить блины: это — тебе, дед, это — мне; это — тебе, дед, это — мне…» — «А мне нема!» — отзывается Ивашко.
«Это — тебе, дед, это — мне…» — «А мне нема!» — «А ну, старик, — говорит баба, — посмотри, щось там таке'" Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку.
Дед и баба обрадовались, расспросили сына обо всем, обо всем и стали вместе жить да поживать да добра наживать.
