Жил-был король, у него был сын-подросток.
королевич был всем хорош — и лицом и нравом, да отец-то его не больно: все его корысть мучила, как бы лишний барыш взять да побольше оброку сорвать.
Увидел он раз старика с соболями, с куницами, с бобрами, с лисицами.
«Стой старик! Откудова ты" — „Родом из такой-то деревни, батюшка, а ныне служу у мужика-лешего“.
— „А как вы зверей ловите" — „Да леший-мужик наставит ле'сы[[1 — Сети, ловушки.
]], зверь глуп — и попадет“.
— „Ну, слушай, старик! Я тебя вином напою и денег дам; укажи мне, где ле'сы ставите" Старик соблазнился и указал.
Король тотчас же велел лешего-мужика поймать и в железный столб заковать, а в его заповедных лесах свои ле'сы поделал.
Вот сидит мужик-леший в железном столбе да в окошечко поглядывает, а тот столб в саду стоял.
Вышел королевич с бабками, с мамками, с верными служанками погулять по' саду; идет мимо столба, а мужик леший кричит ему: „Королевское дитя! Выпусти меня; я тебе сам пригожусь“.
— „Да как же я тебя выпущу" — „А пойди к своей матери и скажи ей: матушка моя любезная, поищи у меня вшей в головке.
Да головку-то положь к ней на колени; она станет у тебя в голове искать, а ты улучи минуту, вытащи ключ у ней из кармана, да меня и выпусти“.
королевич так и сделал; вытащил ключ из кармана у матери, прибежал в сад, сделал себе стрелку, положил на тугой лук и пустил ее далеко-далеко, а сам кричит, чтоб мамки и няньки ловили стрелу.
Мамки и няньки разбежалися, в это время королевич отпер железный столб и высвободил мужика-лешего.
Пошел мужик-леший рвать королевские ле'сы! Видит король, что звери больше не попадаются, осерчал и напустился на свою жену: зачем ключ давала, мужика-лешего выпускала И созвал он бояр, генералов и думных людей, как они присудят: голову ли ей на плахе снять, али в ссылку сослать Плохо пришлось королевичу — жаль родную мать, и признался он отцу, что это его вина: вот так-то и так-то все дело было.
Взгоревался король, что ему с сыном делать Казнить нельзя; присудили: отпустить его на все на четыре стороны, на все ветры полуденные, на все вьюги зимние, на все вихри осенние; дали ему котомку и одного дядьку.
Вышел королевич с дядькою в чистое поле.
Шли они близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, и увидели колодезь.
Говорит королевич дядьке: „Ступай за водою!“ — «Нейду!“ — отвечает дядька.
Пошли дальше, шли-шли — опять колодезь.
«Ступай, принеси воды! Мне пить хочется“, — просит дядьку королевский сын в другой раз.
«Нейду!“ — говорит дядька.
Вот еще шли-шли — попадается третий колодезь, дядька опять нейдет, и пошел за водою сам королевич.
Спустился в колодезь, а дядька захлопнул его крышкою и говорит: «Не выпущу! Будь ты слугой, а я — королевичем».
Нечего делать, королевич согласился и дал ему в том расписку своей кровью; потом поменялись они платьями и отправились дальше.
Вот пришли они в иное государство; идут к царю во дворец — дядька впереди, а королевич позади.
Стал дядька жить у того царя в гостях, и ест и пьет с ним за единым столом.
Говорит он ему: «Ваше царское величество! Возьмите моего слугу хоть на кухню».
Взяли королевича на кухню, заставляют его дрова носить, кастрюли чистить.
Немного прошло времени — выучился королевич готовить кушанье лучше царских поваров.
Узнал про то государь, полюбил его и стал дарить золотом.
Поварам показалось обидно, и стали они искать случая, как бы извести его.
Вот один раз сделал королевич пирог и поставил в печку, а повара добыли яду, взяли да и посыпали на пирог.
Сел царь обедать; подают пирог, царь только было за нож взялся, как бежит главный повар: «Ваше величество! Не извольте кушать».
И насказал на королевича много всякой напраслины.
Царь не пожалел своей любимой собаки, отрезал кусок пирога и бросил наземь; собака съела да тут же издохла.
Призвал государь королевича, закричал на него грозным голосом: «Как ты смел с отравой пирог изготовить, сейчас велю тебя казнить лютою казнию!» — «Знать не знаю, ведать не ведаю, ваше величество! — отвечает королевич, — Видно, поварам в обиду стало, что вы меня жалуете; нарочно меня под ответ подвели».
Царь его помиловал, велел конюхом быть.
Повел королевич коней на водопой, а навстречу ему мужик-леший: «Здорово, королевский сын! Пойдем ко мне в гости».
— «Боюсь, кони разбегутся».
— «Ничего, пойдем!» Изба тут же очутилась.
У лешего-мужика три дочери; спрашивает он старшую: «А что ты присудишь королевскому сыну за то, что из железного столба выпустил" Дочь говорит: „Дам ему скатерть-самобранку“.
Вышел королевич от лешего-мужика с подарком, смотрит — кони все налицо; развернул скатерть — чего хочешь, того просишь: и питье и еда! На другой день гонит он царских коней на водопой, а мужик-леший опять навстречу: „Пойдем ко мне в гости!“ Привел и спрашивает середнюю дочь: „А ты что королевскому сыну присудишь" — „Я ему подарю зеркальце: что захочешь, все в зеркальце увидишь!“ На третий день опять попадается королевичу мужик-леший, ведет к себе в гости и спрашивает меньшую дочь: „А ты что королевскому сыну присудишь" — „Я ему подарю дудочку — только к губам приложи, сейчас явятся и музыканты и песельники“.
Весело стало жить королевскому сыну: ест-пьет хорошо, все знает, все ведает, музыка целый день гремит.
Чего лучше А кони-то, кони-то! Чудо, да и только: и сыты, и статны, и на' ногу резвы.
Начал царь хвалиться своей любимой дочери, что послал ему господь славного конюха.
А прекрасная царевна и сама давным-давно конюха заприметила: да как и не заметить красной де'вице добра мо'лодца! Любопытно стало царевне: отчего у нового конюха лошади и резвее и статнее, чем у всех других „Дай, — думает, — пойду в его горницу, посмотрю: как он, бедняжка, поживает" А уж известно: чего баба захочет, то и сделает.
Улучила время, когда королевич на водопой коней погнал, пришла в его горницу, а как глянула в зеркальце — тотчас все смекнула и унесла с собой и скатерть-самобранку, и зеркальце, и дудочку.
В это время случилась у царя беда: наступил на его царство семиглавый Идолище, просит себе царевну в замужество.
„А если не выдадут, так и силой возьму!“ — сказал он и расставил свое войско — тьму-тьмущую.
Плохо пришлось царю: делает он клич по всему своему царству, сзывает князей и богатырей; кто из них победит Идолища семиглавого, тому обещает дать половину царства и вдобавок дочь в замужество.
Вот собрались князья и богатыри, поехали сражаться против Идолища, отправился и дядька с царским войском.
И наш конюх сел на кобылу сиву и потащился вслед за другими.
Едет, а навстречу ему мужик-леший: „Куда ты, королевский сын" — „Воевать“.
— «Да на кляче далеко не уедешь! А еще конюх! Пойдем ко мне в гости“.
Привел в свою избу, налил ему стакан водки.
королевич выпил.
«Много ль в себе силы чувствуешь" — спрашивает мужик-леший.
„Да если б была палица в пятьдесят пудов, я б ее вверх подбросил да свою голову подставил, а удара и не почуял бы!“ Дал ему другой стакан выпить: „А теперь много ли силы" — „Да если б была палица во сто пудов, я б ее выше облаков подбросил“.
Налил ему третий стакан: «А теперь какова твоя сила" — „Да если бы утвердить столб от земли до неба, я бы всю вселенную повернул!“ Мужик-леший нацедил водки из другого крану и подал королевичу; королевич выпил — и поубавилось у него силы кабы на седьмую часть.
После вывел его мужик-леший на крыльцо, свистнул молодецким посвистом: отколь ни взялся — вороной конь бежит, земля дрожит, из ноздрей пламя, из ушей дым столбом, из-под копыт искры сыплются.
Прибежал к крыльцу и пал на коленки.
«Вот тебе конь!“ Дал ему еще палицу-буявицу[[2 — Боевую палицу (Ред).]] да плеть шелковую.
Выехал королевич на своем вороном коне супротив рати неприятельской; смотрит, а дядька его на березу взлез, сидит да от страху трясется.
королевич стегнул его плеткою раз-другой и полетел на вражее воинство; много народу мечом прирубил, еще больше конем притоптал, самому Идолищу семь голов снес.
А царевна все это видела; не утерпела, чтоб не посмотреть в зеркальце, кому она достанется.
Тотчас выехала навстречу, спрашивает королевича: «Чем себя поблагодарить велишь" — „Поцелуй меня, красна де'вица!“ Царевна не устыдилася, прижала его к ретиву сердцу и громко-громко поцеловала, так что все войско услышало.
Королевич ударил коня — и был таков! Вернулся домой и сидит в своей горенке, словно и на сражении не был, а дядька всем хвастает, всем рассказывает: „Это я был, я Идолище победил!“ Царь встретил его с большим почетом, сговорил за него свою дочь и задал великий пир.
Только царевна не будь глупа — возьми да и скажись, что у ней головушка болит, ретивое щемит.
Как быть, что делать нареченному зятю «Батюшка, — говорит он царю, — дай мне корабль, я поеду за лекарствами для своей невесты; да прикажи и конюху со мной ехать: я ведь больно к нему привык!“ Царь послушался, дал ему корабль и конюха.
Вот они и поехали, близко ли, далеко ли отплыли — дядька приказал сшить куль, посадить в него конюха и пустить в воду.
Царевна глянула в зеркальце, видит — беда! Села в коляску и поскорей к морю;, а на берегу уж мужик-леший сидит да невод вяжет.
«Мужичок! Помоги моему горю; злой дядька королевича утопил“.
— «Изволь, красна де'вица! Вот и невод готов! Приложи-ка сама к нему белые ручки“.
Вот царевна запустила невод в глубокое море, вытащила королевича и повезла с собою;, а дома все дочиста отцу рассказала.
Сейчас веселым пирком, да и за свадебку; у царя ни мед варить, ни вино курить — всего вдоволь! А дядька накупил разных снадобий и воротился назад: входит во дворец, а тут его и схватили.
Взмолился он, да поздно: духом[[3 — Быстро, скоро.
]] его на воротах расстреляли.
Свадьба королевича была веселая; все кабаки и трактиры на целую неделю были открыты для простого народа безденежно.
И я там был, мед-вино пил, по усам текло, а в рот не попало.
