Вы знаете, что есть на свете люди и хорошие, есть и похуже, есть и такие, которые бога не боятся, своего брата не стыдятся: к таким-то и попала Крошечка-Хаврошечка.Осталась она сиротой маленькой; взяли ее эти люди, выкормили и на свет божий не пустили, над работою каждый день занудили, заморили; она и подает, и прибирает, и за всех и за все отвечает.А были у ее хозяйки три дочери большие.Старшая звалась Одноглазка, средняя — Двуглазка, а меньшая — Триглазка;, но они только и знали у ворот сидеть, на улицу глядеть, а Крошечка-Хаврошечка на них работа'ла, их обшивала, для них и пряла и ткала, а слова доброго никогда не слыхала.
Вот то-то и больно — ткнуть да толкнуть есть кому:, а приветить да приохотить нет никого! Выйдет, бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле, обнимет свою рябую корову, ляжет к ней на шейку и рассказывает, как ей тяжко жить-поживать: «Коровушка-матушка! Меня бьют, журят, хлеба не дают, плакать не велят.К завтрему дали пять пудов напрясть, наткать, побелить, в трубы покатать».А коровушка ей в ответ: «Красная де'вица! Влезь ко мне в одно ушко, а в другое вылезь — все будет сработано».Так и сбывалось.Вылезет красная де'вица из ушка — все готово: и наткано, и побелено, и покатано.
Отнесет к мачехе; та поглядит, покряхтит, спрячет в сундук, а ей еще больше работы задаст.хаврошечка опять придет к коровушке, в одно ушко влезет, в другое вылезет и готовенькое возьмет принесет.Дивится старуха, зовет Одноглазку: «Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая! Доглядись, кто сироте помогает: и ткет, и прядет, и в трубы катает" Пошла с сиротой Одноглазка в лес, пошла с нею в поле; забыла матушкино приказанье, распеклась на солнышке, разлеглась на травушке;, а хаврошечка приговаривает: „Спи, глазок, спи, глазок!“ глазок заснул; пока Одноглазка спала, коровушка и наткала и побелила.Ничего мачеха не дозналась, послала Двуглазку.
Эта тоже на солнышке распеклась и на травушке разлеглась, матернино приказанье забыла и глазки смежила;, а хаврошечка баюкает: „Спи, глазок, спи, другой!“ коровушка наткала, побелила, в трубы покатала;, а Двуглазка все еще спала.Старуха рассердилась, на третий день послала Триглазку, а сироте еще больше работы дала.И Триглазка, как ее старшие сестры, попрыгала-попрыгала и на травушку пала.хаврошечка поет: „Спи, глазок, спи, другой!“ -, а об третьем забыла.
Два глаза заснули, а третий глядит и все видит, все — как красная де'вица в одно ушко влезла, в другое вылезла и готовые холсты подобрала.Все, что видела, Триглазка матери рассказала; старуха обрадовалась, на другой же день пришла к мужу: „Режь рябую корову!“ Старик так-сяк: „Что ты, жена, в уме ли Корова молодая, хорошая!“ Режь, да и только! Наточил ножик…Побежала хаврошечка к коровушке: «Коровушка-матушка! Тебя хотят резать». — «А ты, красная де'вица, не ешь моего мяса; косточки мои собери, в платочек завяжи, в саду их рассади и никогда меня не забывай, каждое утро водою их поливай».Хаврошечка все сделала, что коровушка завещала; голодом голодала, мяса ее в рот не брала, косточки каждый день в саду поливала, и выросла из них яблонька, да какая — боже мой! Яблочки на ней висят наливные, листвицы шумят золотые, веточки гнутся серебряные; кто ни едет мимо — останавливается, кто проходит близко — тот заглядывается.
Случилось раз — девушки гуляли по' саду; на ту пору ехал по' полю барин — богатый, кудреватый, молоденький.Увидел яблочки, затрогал девушек: «Де'вицы-красавицы! — говорит он. — Которая из вас мне яблочко поднесет, та за меня замуж пойдет».И бросились три сестры одна перед другой к яблоньке.
А яблочки-то висели низко, под руками были, а то вдруг поднялись высоко-высоко, далеко над головами стали.Сестры хотели их сбить — листья глаза засыпают, хотели сорвать — сучья косы расплетают; как ни бились, ни метались — ручки изодрали, а достать не могли.Подошла Хаврошечка, и веточки приклонились, и яблочки опустились.Барин на ней женился, и стала она в добре поживать, лиха не знавать.
