В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик со старухою; детей у них не было.
Говорит раз старик: «Старуха, поди купи репку — за обедом съедим».
Старуха пошла, купила две репки; одну кое-как изгрызли, а другую в печь положили, чтобы распарилась.
Погодя немного слышат — что-то в печи кричит: «Бабушка, откутай; тут жарко!» Старуха открыла заслонку, а в печи лежит живая девочка.
«Что там такое" — спрашивает старик.
„Ах, старик! Господь дал нам девочку“.
И старик и старуха крепко обрадовались и назвали эту девочку Репкою.
Вот Репка росла, росла и выросла большая.
В одно время приходят деревенские девки и просят: „Бабушка, отпусти с нами Репку в лес за ягодами“.
— „Не пущу, к…ны дети! Вы ее в лесу покинете“.
— „Нет, бабушка, ни за' что не кинем“.
Старуха отпустила Репку.
Собрались девки, пошли за ягодами и зашли в такой дремучий лес, что зги не видать.
Глядь — стоит в лесу избушка, вошли в избушку, , а там на столбе медведь сидит.
„Здравствуйте, красные девицы! — сказал медведь.
— Я вас давно жду“.
Посадил их за стол, наклал им каши и говорит: «Кушайте, хорошие-пригожие! Которая есть не будет, тоё замуж возьму».
Все девки кашу едят, одна Репка не ест.
Медведь отпустил девок домой, а Репку у себя оставил; притащил сани, прицепил к потолку, лег в эти сани и заставил себя качать.
Репка стала качать, стала приговаривать: «Бай-бай, старый хрен!» — «Не так! — говорит медведь.
— Сказывай: бай-бай, милый друг!» Нечего делать, стала качать да приговаривать: «Бай-бай, милый друг!»Вот так-то прожил медведь с нею близко года; Репка забрюхатела и думает: как бы выискать случай да уйти домой.
Раз медведь пошел на добычу, а ее в избушке оставил и заклал дверь дубовыми пнями.
Репка давай выдираться, силилась-силилась, кое-как выдралась и убежала домой.
Старик со старухой обрадовались, что она нашлась: живут они месяц, другой и третий;, а на четвертый Репка родила сына — половина человечья, половина медвежья; окрестили его и дали имя Ивашко-Медведко.
Зачал ивашко расти не по годам, а по часам; что час, то на вершок выше подается, словно кто его в гору[[1 — Т.е.вверх.]] тащит.
Стукнуло ему пятнадцать лет, стал он ходить с ребятами на игры и шутить шутки нехорошие: кого ухватит за руку — рука прочь, кого за голову — голова прочь.
Пришли мужики жаловаться, говорят старику: «Как хочешь, земляк, а чтобы сына твоего здесь не было! Нам для его удали не погубить своих деток!» Старик запечалился-закручинился.
«Что ты, дедушка, так невесел — спрашивает Ивашко-Медведко.
— Али кто тебя обездолил" Старик трудно вздохнул: „Ах, внучек! Один ты у меня был кормилец, и то велят тебя из села выслать“.
— „Ну что ж, дедушка! Это еще не беда;, а вот беда, что нет у меня обороны.
Поди-ка, сделай мне железную дубинку в двадцать пять пуд“.
Старик пошел и сделал ему двадцатипятипудовую дубинку.
ивашко простился с дедом, с бабою, взял свою дубинку и пошел куда глаза глядят.
Идет путем-дорогою, пришел к реке шириной в три версты; на берегу стоит человек, спер реку ртом, рыбу ловит усо'м, на языке варит да кушает.
„Здравствуй, Усыня-богатырь!“ — „Здравствуй, Ивашко-Медведко! Куда идешь" — „Сам не ведаю: иду куда глаза глядят“.
— „Возьми и меня с собой“.
— „Пойдем, брат! Я товарищу рад“.
Пошли двое и увидали богатыря — захватил тот богатырь целую гору, понес в лог и верстает дорогу.
ивашко удивился: „Вот чудо так чудо! Уж больно силен ты, Горынюшка!“ — «Ох, братцы, какая во мне сила Вот есть на белом свете Ивашко-Медведко, так у того и впрямь сила великая!“ — «Да ведь это я!» — «Куда ж ты идешь" — „А куда глаза глядят“.
— „Возьми и меня с собой“.
— „Ну, пойдем; я товарищам рад“.
Пошли трое и увидели чудо — богатырь дубье верстает: который дуб высок, тот в землю пихает, а который низок, из земли тянет.
Удивился Ивашко: „Что за сила, за могута великая!“ — „Ох, братцы, какая во мне сила Вот есть на белом свете Ивашко-Медведко, так тот и впрямь силен!“ — «Да ведь это я!» — «Куда же тебя бог несет" — „Сам не знаю, Дубынюшка! Иду куда глаза глядят“.
— „Возьми и меня с собой“.
— „Пойдем; я товарищам рад“.Стало их четверо.
Пошли они путем-дорогою, долго ли, коротко ли — зашли в темный, дремучий лес; в том лесу стоит малая избушка на курячьей ножке и все повертывается.
Говорит Ивашко: „Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а к нам передом“.
Избушка поворотилась к ним передом, двери сами растворилися, окна открылися; богатыри в избушку — нет никого, а на дворе и гусей, и уток, и индеек — всего вдоволь! „Ну, братцы, — говорит Ивашко-Медведко — всем нам сидеть дома не годится; давайте кинем жеребей: кому дома оставаться, а кому на охоту идти“.
Кинули жеребей: пал он на Усыню-богатыря.
Названые братья его на охоту ушли, а он настряпал-наварил, чего только душа захотела, вымыл голову, сел под окошечко и начал гребешком кудри расчесывать.
Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила — становится земля пупом, из-под земли камень выходит, из-под камня баба-яга костяная нога, ж… жиленая, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
«Тут мне попить-поесть у Усыни-богатыря!» — «Милости прошу, баба-яга костяная нога!» Посадил ее за стол, подал часточку[[2 — Часть, кусок (Ред.]], она съела.
Подал другую, она собачке отдала: «Так-то ты меня потчуешь!» Схватила толкач, начала бить Усынюшку; била-била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все дочиста и уехала.
Усыня очнулся, повязал голову платочком, сидит да охает.
Приходит Ивашко-Медведко с братьями: «Ну-ка, Усынюшка, дай нам пообедать, что ты настряпал».
— «Ах, братцы, ничего не варил, не жарил: так угорел, что насилу избу прокурил».
На другой день остался дома Горыня-богатырь; наварил-настряпал вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать.
Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила — становится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
«Тут мне попить-погулять у Горынюшки!» — «Милости прошу, баба-яга костяная нога!» Она села, Горыня подал ей часточку — баба-яга съела; подал другую — собачке отдала: «Так-то ты меня потчуешь!» Схватила железный толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все до последней крошки и уехала.
Горыня опомнился, повязал голову и, ходя, охает.
Воротился Ивашко-Медведко с братьями: «Ну-ка, Горынюшка, что ты нам на обед сготовил" — „Ах, братцы, ничего не варил: печь угарная, дрова сырые, насилу прокурил“.
На третий день остался дома Дубыня-богатырь; настряпал-наварил, вымыл голову, сел под окошечком и начал кудри расчесывать.
Вдруг закутилося-замутилося, в глаза зелень выступила — становится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет, сзади собачка побрехивает.
„Тут мне попить-погулять у Дубынюшки!“ — „Милости прошу, баба-яга костяная нога!“ Баба-яга села, часточку ей подал — она съела; другую подал — собачке бросила: „Так-то ты меня потчуешь!“ Ухватила толкач, била его, била, под лавку забила, со спины ремень вырезала, поела все и уехала.
Дубыня очнулся, повязал голову и, ходя, охает.
Воротился Ивашко: „Ну-ка, Дубынюшка, давай нам обедать“.
— «Ничего не варил, братцы, так угорел, что насилу избу прокурил».
На четвертый день дошла очередь до Ивашки; остался он дома, наварил-настряпал, вымыл голову, сел под окошечком и начал гребнем кудри расчесывать.
Вдруг закутилося-замутилося — становится земля пупом, из-под земли камень, из-под камня баба-яга костяная нога, на железной ступе едет, железным толкачом погоняет; сзади собачка побрехивает.
«Тут мне попить-погулять у Ивашки-Медведка!» — «Милости прошу, баба-яга костяная нога!» Посадил ее, часточку подал — она съела; другую подал — она сучке бросила: «Так-то ты меня потчуешь!» Схватила толкач и стала его осаживать; ивашко осердился, вырвал у бабы-яги толкач и давай ее бить изо всей мочи, бил-бил, до полусмерти избил, вырезал со спины три ремня, взял засадил в чулан и запер.
Приходят товарищи: «Давай, Ивашко, обедать!» — «Извольте, други, садитесь».
Они сели, а ивашко стал подавать: всего много настряпано.
Богатыри едят, дивуются да промеж себя разговаривают: «Знать, у него не была баба-яга!» После обеда Ивашко-Медведко истопил баню, и пошли они париться.
Вот Усыня с Дубынею да с Горынею моются и всё норовят стать к Ивашке передом.
Говорит им Ивашко: «Что вы, братцы, от меня свои спины прячете" Нечего делать богатырям, признались, как приходила к ним баба-яга да у всех по ремню вырезала.
„Так вот от чего угорели вы!“ — сказал Ивашко, сбегал в чулан, отнял у бабы-яги те ремни, приложил к ихним спинам, и тотчас все зажило.
После того взял Ивашко-Медведко бабу-ягу, привязал веревкой за ногу и повесил на воротах: „Ну, братцы, заряжайте ружья да давайте в цель стрелять: кто перешибет веревку пулею — молодец будет!“ Первый выстрелил Усыня — промахнулся, второй выстрелил Горыня — мимо дал, третий Дубыня — чуть-чуть зацепил, а ивашко выстрелил — перешиб веревку; баба-яга упала наземь, вскочила и побежала к камню, приподняла камень и ушла под землю.
Богатыри бросились вдогонку; тот попробует, другой попробует — не могут поднять камня, а ивашко подбежал, как ударит ногою — камень отвалился, и открылась норка.
„Кто, братцы, туда полезет" Никто не хочет.
„Ну, — говорит Ивашко-Медведко, — видно, мне лезть приходится!“ Принес столб, уставил на краю пропасти, на столбе повесил колокол и прицепил к нему один конец веревки, а за другой конец сам взялся.
„Теперь опускайте меня, а как ударю в колокол — назад тащите“.
Богатыри стали спускать его в нору; ивашко видит, что веревка вся, а до дна еще не хватает; вынул из кармана три больших ремня, что вырезал у бабы-яги, привязал их к веревке и опустился на тот свет.
Увидал дорожку торную и пошел по ней, шел-шел — стоит дворец, во дворце сидят три де'вицы, три красавицы, и говорят ему: „Ах, добрый мо'лодец, зачем сюда зашел Ведь наша мать — баба-яга; она тебя съест!“ — „Да где она" — „Она теперь спит, а в головах у ней меч-кладенец лежит; ты меча не трогай, а коли дотронешься — она в ту ж минуту проснется да на тебя накинется.
А вот лучше возьми два золотых яблочка на серебряном блюдечке, разбуди ягу-бабу потихонечку, поднеси ей яблочки и проси отведать ласково; она поднимет свою голову, разинет пасть и как только станет есть яблочко — ты выхвати меч-кладенец и сруби ей голову за один раз, а в другой не руби; если ударишь в другой раз — она тотчас оживет и предаст тебя злой смерти“.
ивашко так и сделал, отсек бабе-яге голову, забрал красных де'виц и повел к норе; привязал старшую сестру к веревке, ударил в колокол и крикнул: „Вот тебе, Усыня, жена!“ Богатыри ее вытащили и опустили веревку на низ; ивашко привязал другую сестру: „Вот тебе, Горыня, жена!“ И ту вытащили.
Привязал меньшую сестру и крикнул: «А это моя жена!“ Дубыня рассердился, и как скоро потащили Ивашку-Медведка, он взял палицу и разрубил веревку надвое.
Ивашко упал и больно зашибся; очнулся добрый мо'лодец и не знает, как ему быть; день, другой и третий сидит не евши, не пивши, отощал с голоду и думает: «Пойду-ка, поищу в кладовых у бабы-яги, нет ли чего перекусить“.
Пошел по кладовым, наелся-напился и напал на подземный ход; шел-шел и выбрался на белый свет.
Идет чистым полем и видит — красная де'вица скотину пасет; подошел к ней поближе и узнал свою невесту, «Что, умница, делаешь" — „Скотину пасу; сестры мои за богатырей замуж идут, а я не хочу идти за Дубынюшку, так он и приставил меня за коровами ходить“.
Вечером красная де'вица погнала стадо домой;, а Ивашко-Медведко за нею идет.
Пришел в избу; Усыня, Горыня и Дубыня богатыри сидят за столом да гуляют.
Говорит им Ивашко: „Добрые люди! Поднесите мне хоть одну рюмочку“.
Поднесли ему рюмку зелена вина; он выпил и другую запросил; дали ему другую, выпил и запросил третью, а как выпил третью — распалилось в нем богатырское сердце: выхватил он боевую палицу, убил всех трех богатырей и выбросил их тела в чистое поле лютым зверям на съедение.
После того взял свою нареченную невесту, воротился к старику и к старухе и сыграл веселую свадьбу; много тут было выпито, много было съедено.
И я на свадьбе был, мед-вино пил, по усам текло, во рту сухо было'; дали мне пива корец[[3 — Ковш (Ред.]], моей сказке конец.
